Идеологически Верный Гайд Парк имени Правильного Папы

Зацепила Папу история. Выложим и здесь, всё-таки у нас Правильный Форум (ни чета его предшественнику!) и это Идеологически Верный Гайд Парк имени Правильного Папы:

18 марта – День Парижской коммуны

Последний коммунар

В Кровавую неделю Коммуны, когда правительственные войска вошли в город, сержант Национальной гвардии Адриен Лежен сражался на той самой последней баррикаде на улице Бельвиль, которая держалась до 28 мая 1871 года.

Схваченный с оружием в руках, Лежен был без долгих разговоров приговорен к расстрелу. Его отвели на кладбище Пер-Лашез, вместе с несколькими коммунарами поставили к стене, около которой уже громоздилась пирамида из трупов, солдаты подняли ружья, офицер взмахнул саблей, но, прежде чем грохнул залп, приехал посыльный от министра Тьера. Глава правительства приказал прекратить расстрелы, поскольку центр Парижа и так был завален мертвецами по самые окна.

Лежена отвели в тюрьму, он получил бессрочную каторгу, через пять лет был амнистирован вместе с другими коммунарами, вернулся во Францию, а дальше занимался политикой – депутатствовал в муниципалитетах, выдвигаясь от партии социалистов, а в 1922 году (Лежену было уже семьдесят лет) перешел к коммунистам, в рядах которых был заметной фигурой – герой революции, смотревший в лицо расстрельной команде.

В 1930 году Лежен написал письмо Сталину, с просьбой дать ему возможность умереть на родине победившего пролетариата – а перед смертью увидеть своими глазами то самое светлое завтра, за которое он дрался на парижских баррикадах. Генеральный секретарь оценил идею, в СССР Парижская коммуна считалась важным событием, Ленин ее особенно хвалил, и к 60 -летию Коммуны Лежена привезли в Москву в специальном салон-вагоне, подарили ему квартиру в новом доме на Тверской улице, назначили персональную пенсию, и сажали в президиумы на торжественных собраниях. Сталин с ним, правда, времени встретиться тогда не нашел, но делами Лежена занимался Молотов – тоже не слабо.

Однако вскоре старик загрустил – не понимая ни слова по-русски, даже с персональной пенсией дряхлому французу устроить свой быт в тогдашней Москве было трудно. И Лежен попросил Молотова определить его в какую-нибудь богадельню. Просьбу уважили, и героя Коммуны с почетом отвезли в Барвиху, в санаторий для старых большевиков, политкаторжан и ссыльнопоселенцев, где он и жил совсем уж тихонько.

Летом 1939 года Сталин вдруг вспомнил про Лежена – то ли старик понадобился ему как консультант по французским делам, то ли просто захотел посмотреть на живую реликвию. Лежена привезли, он оказался в совершенном рассудке, много и интересно рассказал об особенностях французской политики, в которой он варился без малого шестьдесят лет, и совершенно очаровал вождя. Под конец беседы Сталин спросил – могут ли партия большевиков и советское правительство что-нибудь сделать, чтобы порадовать французского борца за свободу?

Нет, все хорошо, ответил Лежен, и питание хорошее, и белье свежее, и в парк меня водят гулять, и повар dyadya Spiridon научился варить для меня настоящий луковый суп, но… грустно одному! С тех пор как два года назад из богадельни в Барвихе увезли на расстрел всех старых большевиков, которые учились в гимназии и могли поговорить по-французски – совсем одиноко.

А почему вы решили, товарищ Лежен, что их на расстрел увезли, удивился Сталин? Может быть, их просто повезли в другое место? Знаете там, климат, процедуры… Горный воздух.

Вопрос такой Лежена ничуть не смутил.
Вы, товарищ Сталин, ответил герой Коммуны, наверное забыли, что меня расстреливали в 1871 году, и я помню глаза солдат, которые ставили меня к стенке, и наводили на меня свои ружья. Так вот – у людей, которые уводили моих товарищей – у них были такие же глаза.

Такой ответ настолько умилил Сталина, что он приказал беречь Лежена и назначить тому содержание как для члена ЦК. В сорок первом, с началом войны, девяностолетнего Лежена эвакуировали в Новосибирск, распорядившись строго следить за его здоровьем, а к просьбам старика относиться как к боевым приказам. Правда, встретиться им больше не довелось – последний защитник Коммуны умер в 1942 году.

Из цикла «Рассказы старого партийца»